Позиция Международного олимпийского комитета в отношении конфликта на Ближнем Востоке, по мнению Тины Канделаки, выходит даже за рамки привычного понятия «двойные стандарты». Управляющий директор спортивного телеканала и заместитель гендиректора крупного медиахолдинга напомнила, что в 2022 году российских спортсменов фактически вычеркнули из мирового спорта лишь по причине их гражданства, тогда как к другим участникам международных конфликтов подход внезапно оказался совершенно иным.
Поводом для резкой оценки стал новый виток напряжения на Ближнем Востоке. В субботу вооруженные силы США и Израиля нанесли удары по территории Ирана и объявили о начале военной операции против исламской республики. В ответ Тегеран атаковал военные объекты, связанные с США и Израилем. На фоне обмена ударами в мире вновь зазвучали требования применить к участникам конфликта те же ограничения, какие ранее были использованы против России в спортивной сфере.
МОК, однако, занял прямо противоположную позицию. В ответ на вопрос о возможных санкциях в отношении государств, вовлеченных в военное противостояние, комитет выступил с заявлением, что принцип нейтралитета останется «маяком надежды для мира, потрясенного конфликтами, расколом и трагедиями». Спорт, по мнению организации, должен продолжать объединять людей и сохранять дистанцию от политических событий, какими бы драматическими они ни были.
Именно этот контраст вызвал у Тины Канделаки жесткую реакцию. Она напомнила, как всего несколько лет назад российским спортсменам закрывали дорогу на международную арену не за их действия или высказывания, а просто за принадлежность к определенному государству. По ее словам, тогда им предлагали выступать только в нейтральном статусе, при этом сопровождая каждое такое допущение унизительными условиями.
Канделаки подчеркнула, что от тех, кого МОК все‑таки допускал до соревнований, требовали фактически подписки о полной аполитичности. Спортсменам запрещали любые национальные символы: не звучал гимн, не поднимался флаг, а любое проявление гражданской позиции могло обернуться санкциями. По ее оценке, и судейство в отношении россиян часто оказывалось предвзятым, что еще больше усиливало ощущение несправедливости и избирательного подхода.
На этом фоне заявление МОК по поводу требований исключить из соревнований США, чьи действия против Ирана, как считает Канделаки, очевидны всему миру как агрессия, прозвучало особенно резко. Международный олимпийский комитет подчеркнул, что «твердо убежден: спорт должен оставаться маяком надежды и силой, объединяющей мир в мирной конкуренции». Там же было указано, что принцип нейтралитета — основа олимпийского движения и он недавно был вновь подтвержден исполнительным советом организации.
По мнению Канделаки, такая риторика демонстрирует не просто несоответствие в подходах, а наличие негласной иерархии. Она сформулировала это как разделение на «высших», которым позволено все и для кого спорт остается «маяком надежды», и на российских спортсменов, чьи интересы и права можно игнорировать без каких‑либо последствий. Как отметила медиаменеджер, отношение к ним напоминает попытки «вытереть ноги» о целую страну только потому, что это политически удобно.
В своей публикации она поставила принципиальный вопрос: нужно ли вообще России стремиться к возвращению в такие международные структуры, если правила в них заведомо пишутся не для всех одинаково? По словам Канделаки, ситуация с МОК заставляет задуматься не только о судьбе отдельных спортсменов, но и о стратегическом выборе в сфере международного спортивного сотрудничества.
История противостояния России и МОК началась задолго до нынешних событий на Ближнем Востоке. В феврале 2022 года Международный олимпийский комитет рекомендовал всем международным федерациям отстранять российских атлетов от участия в соревнованиях в связи с событиями на Украине. Для многих видов спорта это означало фактическую полную блокировку доступа на крупнейшие турниры, включая чемпионаты мира и отборы к Олимпийским играм.
Затем последовал еще один удар по российскому олимпийскому движению. В октябре 2023 года МОК приостановил членство Олимпийского комитета России, сославшись на включение в его состав региональных олимпийских советов Донецкой и Луганской народных республик, а также Херсонской и Запорожской областей. В Лозанне заявили, что такими шагами российская сторона нарушила положения Олимпийской хартии, касающиеся территориальной целостности национальных олимпийских комитетов и их признанных границ.
ОКР пытался оспорить это решение в Спортивном арбитражном суде. Российская сторона настаивала, что действует в рамках национального законодательства и не посягает на автономию олимпийского движения. Однако апелляция была отклонена, и приостановка членства фактически закрепилась, создав дополнительный барьер для возвращения России в олимпийское пространство в прежнем формате.
На этом фоне сегодняшняя риторика МОК о «нейтралитете» в отношении других военных конфликтов воспринимается в России как болезненный контраст. Когда речь шла о российских спортсменах, нейтралитет трактовался как необходимость тотальной изоляции и символического вычеркивания страны из спортивной карты мира. Теперь же под тем же словом «нейтралитет» фактически предлагается не реагировать на участие крупнейших мировых держав в силовых операциях.
Эксперты в спортивной сфере уже не раз отмечали, что олимпийское движение за последние годы окончательно перестало быть зоной, свободной от политики. Каждое крупное решение МОК — от допуска до флага, от гимна до статуса отдельных федераций — сразу же рассматривается через призму геополитики. Случай с различием подходов к России и к участникам конфликтов на Ближнем Востоке лишь усиливает этот тренд и подрывает доверие к идее единого и справедливого международного спортивного пространства.
Для российских спортсменов такая ситуация оборачивается не только потерей стартов и медалей, но и разрушением карьерных траекторий. Многие из них готовились к Олимпийским играм годами, а некоторые — десятилетиями. Отстранение или выступление под нейтральным статусом для части атлетов стало личной трагедией. При этом сейчас они наблюдают, как к другим странам, участвующим в военных действиях, применяются совсем иные подходы и звучат призывы «не наказывать спортсменов за решения политиков».
На этом фоне все чаще обсуждается сценарий, при котором Россия будет развивать собственное международное спортивное направление — от альтернативных турниров до формата многосторонних игр с участием дружественных стран. Подобные проекты уже предпринимались, но пока не могут заменить ни статус Олимпийских игр, ни объем медийного внимания, который дает участие в мировых первенствах под эгидой традиционных международных федераций.
Есть и еще один важный аспект — доверие внутри самого олимпийского сообщества. Когда спортсмены и болельщики видят, что одни государства за конфликт немедленно подвергаются бойкоту и санкциям, а другим одновременно подчеркивают нейтралитет и право соревноваться без ограничений, идея равенства и честной игры неизбежно размывается. Возникает ощущение, что правила можно переписывать под конкретную политическую конъюнктуру, а не под реальные ценности спорта.
Дискуссия, поднятая Канделаки, выходит далеко за рамки эмоциональной реакции на одно заявление МОК. По сути, речь идет о будущем всего олимпийского движения: может ли оно существовать как действительно универсальная платформа, если к странам и их спортсменам применяются разные критерии в зависимости от их политического веса и союзников. Ответ на этот вопрос во многом определит, каким будет мировое спортивное пространство в ближайшие десятилетия — единым и предсказуемым или фрагментированным и зависимым от решений политических центров силы.
На внутреннем уровне для России это также становится поводом к переосмыслению роли спорта в государственной повестке. Чем жестче и очевиднее воспринимаются двойные или «многоуровневые» стандарты, тем громче звучат голоса тех, кто призывает делать ставку не на возвращение в «старые» структуры, а на формирование собственной, альтернативной системы координат в спорте. Вопрос, который задает Канделаки — «нужно ли возвращаться в такие международные организации» — все чаще воспринимается уже не как эмоциональная реплика, а как часть стратегического выбора.